КОМАНДИРОВКА К ПОХОДНОМУ ДОНСКОМУ АТАМАНУ. (Воспоминания из Кубанского похода) - С.Ряснянский. - № 29 Февраль 1964 г. - Вестник Первопоходника
знак первопоходника
Галлиполийский крест
ВЕСТНИК ПЕРВОПОХОДНИКА
История 1-го Кубанского похода и Белых Армий

Содержание » № 29 Февраль 1964 г. » Автор: Ряснянский С. 




С.Ряснянский.
КОМАНДИРОВКА К ПОХОДНОМУ ДОНСКОМУ АТАМАНУ.
(Воспоминания из Кубанского похода)

22-го февраля, вечером, после взятия с.Средне-Егорлыцкое (Лежанка), меня вызвал к себе ген.Корнилов.

- Мне доложили, что некоторые из донских партизанских отрядов хотят отделиться от ген.Попова. Поезжайте и приведите их в Армию. Вы хорошо знаете как Атамана, так и начальников отрядов, и поэтому я командирую вас, надеясь, что вы сумеете доказать им все значение усиления армии, идущей на помощь кубанцам... Вам даю разъезд из офицеров 6-го Донского полка, - сказал мне командующий армией.

- Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Разговор был кончен. С нелегким сердцем я ехал в эту командировку: задача была деликатная; кроме того, армия шла на Кубань, а походный атаман - в восточные зимовники, то есть в противоположную сторону, и расстояние, доходившее между ними в тот день до 100 верст, должно все увеличиваться. Где и как я найду Добровольческую Армию?

Рано утром 23 Февраля я выехал из Лежанки; со мною были: мой младший брат корнет и 12-15 офицеров 6-го Донского полка под командой войскового старшины. Офицеры были вооружены шашками и винтовками, сидели на хороших лошадях, так что разъезд был вполне боеспособен и мог драться со значительно более сильным противником. Для меня это было очень важно, так как в степи бродило много небольших шаек красных. Как-то невольно вспомнил я Пугачевщину и заволжские степи. Там и тогда маленькие заброшенные в степи крепости-деревни служили оплотом русской государственности в борьбе с самозванцем. Теперь и здесь этим оплотом, скорее символом, была маленькая Добровольческая армия, охраняющая светильник национального огня. И тогда и теперь был бунт, беспощадный русский бунт низов плотив верхов.

Через ст.Егорлыцкую и западные зимовники я направился к казенному мосту через р.Маныч, где по слухам был генерал Попов со своим отрядом.

Уже стемнело, когда мы после короткого отдыха выехали из зимовника Букреева; до ночлега оставалось верст 15. Я взял проводника. Бысто наступила ночь, настолько темная, что в 10 шагах ничего не было видно. Ехали уже часа два-три, а зимовника все нет и нет. Проводник, в начале уверенно ехавший впереди, стал усиленно посматривать по сторонам, но трудно было что-либо увидеть - лишь слабо серела дорога... Вдруг мы заметили, что дорога раздваивается. Проводник наш остановился в нерешительности.

- Куда ехать? - спросил я его.

- Как будто бы прямо, а может быть и влево.

Как быть? Блуждать по степи не хотелось, но и стоять на месте было бессмысленно: лошадям нужен был корм, всадникам - отдых. Мы все невольно замолчали. И вдруг в этой жуткой тиши раздался недалекий лай. Я готов был расцеловать эту невидимую вестницу жилья. Мы прислушались; опять раздался лай, ясно доносившийся вдоль уходившей в темноту дороги. Мы быстро двинулись на лай. Прошло несколько минут, дорога стала спускаться под гору, внизу замелькало 2-3 огонька. Слава Богу, зимовник! Ну, а вдруг тут большевики? Посланный дозор донес, что все благополучно.

Через полчаса наши лошади по уши погрузили морды В сено, а мы с жадностью глотали чай. Ночь, проведенная на конюшне под охраной часовых, прошла благополучно.

С рассветом, двинулись снова в путь. Кругом мирная картина, пасутся стада скота и овец. Табуны лошадей медленно бродят по степи. Временами, заметив наше приближение, поднимаются чуткие дудаки. Большевиков как будто бы нет. Быстро уходят назад версты... Вот и зимовник Янова. Видны какие-то обозы. Мы въезжаем во двор.

- Что, походный атаман здесь?

- Здесь.

Ну, слава Богу, добрались.

Я еще в пути решил, что не буду заниматься какой-либо агитацией среди отрядов, а совершенно откровенно поговорю с ген.Поповым, его начальником штаба полк.Сидориным, начальниками отрядов и передам им желание и взгляды ген.Корнилова. Поэтому по прибытии к походному атаману я изложил емy свое поручение и просил разрешения поговорить с начальниками отрядов.

- Сомневаюсь, чтобы наши партизаны согласились ехать к ген. Корнилову; сейчас у нас боевое настроение, мы взяли Великокняжескую и подымаем калмыков, - сказал мне генерал.

На следующее утло мы двинулись к Великокняжеской, обгоняя обозы партизан. Вечером в станице были собраны все начальники отлядов, и им, с разрешения ген.Попова, я передал предложение ген.Корнилова присоединиться к армии. Ввиду одержанного успеха и полученного ген. Поповым от калмыцких старшин предложения дать инструкторов для фор- . мирования полков из калмыков, не признающих большевиков, настроение у казачьих начальников было бодрое, снова появилась вера в победу. Ген.Попов считал, что уходить сейчас из Донских степей нет смысла, можно начать работу против большевиков отсюда. Идти к ген.Корнилову было далеко, рискованно, он был на "чужой" земле, а здесь "своя", донская.

В результате разговоров было решено, что отряд ген.Попова останется в Великокняжеской и отсюда начнет борьбу с красными, а в Добровольческую Армию никто не пойдет.

Итак, моя задача не была выполнена.

Я сознал правильность решения с точки зрения донского командования, но мне было тяжело, что Добровольческая Армия не получит подкрепления.

По окончании заседания я попросил дать мне конвой на обратный путь и решил на утро двинуться обратно. В этот же день мне сказали, что мой большой друг и со-узник по Быхову полк.Роженко и его спутник ген.Складовский, пробиравшиеся в Москву по поручению ген.Алексеева, убиты недалеко от Великокняжеской и там же их тела брошены в колодезь.

26-го февраля, около полудня, ко мне явился разъезд, с которым я должен был двинуться в обратный путь. Внешний вид его был довольно печальный, кроме начальника разъезда, подъесаула донской артиллерии Нефедова, хорошо вооруженного и сидящего на приличной лошади; остальные были юные партизаны в возрасте от 16 до 20 лет, кто с одной винтовкой, кто только с шашкой. Лошади не чищены, несколько из них с набитыми холками, одна даже хромая.

"На вид - неважны, каковы—то в бою?" - подумал л.

- Hv, Господи, благослови, - сказал я, трогаясь.

Нам предстояло пройти более 200 верст по району, кишащему большевиками. Где я найду Добровольческую Армию - я мог только гадать.

Верстах в 15 от ст.Великокняжеской мне указали маленький зимовник, в котором были убиты ген.Складовский и полк.Роженко. Я свернул к нему и от живущей там бабы узнал, что два господина, по приметам подходящие к моим друзьям, были 3-4 дня тому назад привезены из Великокняжеской к стоящему у зимовника заброшенному колодцу, там раздеты, убиты из револьверов и брошены в колодец. Я подъехал к нему. Там я нашел следы крови, свеже-обломанный сруб и прибитую бумажку, на которой безграмотно, каракулями было написано: "Смерть буржуям. Так будет со всеми, кто не признает советской власти".

Трупов в колодце видно не было, так как было много воды. Поручив двум партизанам при помощи служащих зимовника вытащить тела из колодца (приказание было исполнено, и погибшие оказались именно разыскиваемые мною лица), я двинулся дальше.

Переночевав на зимовнике одного из Корольковых, я С рассветом продолжал путь. Недалеко от ст.Целина меня обстреляла банда красных, засевших на каком-то хуторе; я уклонился от боя и на рысях ушел от нее. Обойдя с севера Лежанку, я в темноте подошел на высоту кубанской от.Новороговской и стал в курене на привал, выжидая, когда станица заснет, чтобы пройти ее незаметно. В курене, к нашему счастью, нашлась картошка и овес. Проголодавшаяся молодежь быстро сварила незатейливый ужин. Кони отдохнули.

Часов около 10 пошли дальше. С трудом нашли переправу через болотистую речку Кугай-Ею и, соблюдая тишину, подошли к станице. В одной из крайних хат, после долгих уговоров и раздирающей сцены с казачкой, не хотевшей отпускать своего мужа, я достал проводника, выведшего нас на прямую дорогу к ст.Незамаевской. Всю ночь мы шли переменным аллюром. На рассвете в придорожном хуторе я узнал, что Добровольческая армия еще накануне ушла из Незамаевской не то к Тихорецкой, не то на Екатеринодар. Плохо дело! Как-то вынесут нас лошадиные ноги?

Чудесным утром я подходил к Незамаевской. С вершины пологого холма она была вся нам видна. Кто в ней, друзья или враги? Несколько в стороне от нее, ближе к нам, виднелся хутор с большим домом; у хутора видна была переправа через р.Ею. То, что нам нужно. Мы осторожно подошли к хутору. Нас встретили друзья. Хутор принадлежал семье убитого недавно войскового старшины кубанского войска Попова. Мы были накормлены, и вся молодежь немедленно заснула.

Я заснуть не мог и остался охранять покой моих спутников. Деятельным помощником оказался сын войск.старшины Попова, мальчик 12 - 13 лет, впоследствии доброволец. Посланный в станицу на разведку казак, вестовой Попова, принес тревожные вести: станица шумела, ожидая приезда большевистских делегатов из ст.Веселой, принявшей уже советскую власть, и должен был решаться вопрос о признании большевиков и здесь.

Добровольческая Армия после боя у ст. Ново-Леушковской перешла железную дорогу и двинулась через ст.Старо-Леушковскую на Екатеринодар.

Бедная хозяйка видимо тревожилась, имея в доме столь опасных гостей. Не желая подвергать ее и детей опасности, я вывел разъезд в поле, где и решил прождать до 4 - 5 часов и тогда продолжать путь с таким расчетом, чтобы перейти железную дорогу Тихорецкая - Сосыка ночью.

В поле за четвертной билет я сговорил казака, согласившегося вывести нас прямиком к железной дороге севернее ст.Н.-Улешковской, в которой, по слухам, стояла большевистская конница.

Часы томительно медленно текли. Подходя к большаку Незамаевская - Павловка, я заметил на нем, в одной - полутора верстах вправо от нас, большую группу всадников.

- Кто это? - спросил я казака.

- Должно, большевистские делегаты из Веселой.

"Нужно уходить!", - подумал я.

- Рысью!

Важно было выиграть пространство. Вот и большак; мигом через него и опять полем. Большевики, заметив нас, понеслись карьером. Мои юноши стали нервничать. Кони у них заскакали. Нужно было наводить порядок.

- Шагом! - скомандовал я. - Не сметь скакать! Когда нужно будет, я сам скомандую. Есаул, станьте впереди, и чтобы никто не смел вас обгонять. Рысью!

Я с братом пошли сзади разъезда. Большевики ближе и ближе, свернули с дороги и понеслись по пахоте наперерез нам. Я продолжал уходить спокойной рысью. Вот передние уже в 200-300 шагах от нас, слышна ругань, но карьер по дороге, а особенно по пахоте, утомил большевистских коней, а спокойный наш отход, видимо, внушил уважение и поколебал уверенность в легкой с нами расправе. Они стали отставать, а потом и вовсе свернули на прежнюю дорогу и поехали в Незамаевскую. От сердца отлегло.

- Шагом! Огладить лошадей!

Опять наступила ночь, темная, звездная. Проводник вывел нас на дорогу верстах в двух от ст. Н.-Улешковской и дальше категорически отказался идти. Пришлось вспомнить старое и идти, ориентируясь по звездам. Наткнулись в темноте на курень, передохнули и опять пошли.

Железной дороги все нет и нет. Так ли веду разъезд? Впереди показались какие-то силуэты. Не то люди, не то деревья. Не угадал - телеграфные столбы у железной дороги. Осторожно, как бы боясь, что самый звук подков о рельсы выдаст нас, перешли через полотно железной дороги. Засерела дорога. Направление подходящее. Пошли по ней, вышли к хуторам у ст.Н.-Улешковской. Там почти на рассвете казак вывел нас на Екатеринодарский тракт и обрадовал известием, что добровольцы - в соседней станице Ираклиевской.

Вот из-за бугра показался крест Ираклиевской церкви. 200 - верстный переход, который мы сделали за 50 часов, кончался. Еще несколько минут, и будем среди своих. Спокойно спускаюсь в лощину, как вдруг вижу, что от поста внизу лощины карьером понеслись всадники к станице. Добровольческая застава приняла мой разъезд за противника. Приказав разъезду идти шагом, я поскакал вперед, боясь, что нас начнут обстреливать. Вынув платок и размахивая им, я приближался к остановившейся заставе, но мои мирные знаки не были поняты, и один из добровольцев начал осыпать меня пулями. Я принялся его бранить, это подействовало, и неистовый стрелок прекратил свою, к счастью, безрезультатную стрельбу. Глупо было бы погибнуть от своей пули.

У околицы станицы нам встретился шедший на рысях эскадрон. Он шел отражать противника, который в глазах неопытного докладчика вырос в два эскадрона! Я успокоил командира эскадрона, что противник был я.

Через час я докладывал ген.Корнилову о неудачном результате моей поездки.

- Ну, что делать, - ответил командующий.

- А мы уже потеряли всякую надежду вас видеть, - говорили мои друзья, - вы отсутствовали, ведь, шесть дней.

Крепко и спокойно спал я в эту ночь, находясь снова в рядах Добровольческой Армии.

С.Ряснянский.





ВПП © 2014


Вестник первопоходника: воспоминания и стихи участников Белого движения 1917-1945. О сайте
Ред.коллегия: В.Мяч, А.Долгополов, Г.Головань, Ф.Пухальский, Ю.Рейнгардт, И.Гончаров, М.Шилле, А.Мяч, Н.Мяч, Н.Прюц, Л.Корнилов, А.Терский. Художник К.Кузнецов